Русские стихи

У ВСЕХ ЕСТЬ УШИ
У ВСЕХ ЕСТЬ УШИ
У ВСЕХ ЕСТЬ УШИ

ОНИ СЛЫШАТ
ОНИ СЛЫШАТ
ОНИ СЛЫШАТ

У ВСЕХ ЕСТЬ ГЛАЗА
У ВСЕХ ЕСТЬ ГЛАЗА
У ВСЕХ ЕСТЬ ГЛАЗА

ОНИ ВИДЯТ
ОНИ ВИДЯТ
ОНИ ВИДЯТ

У ВСЕХ ЕСТЬ НОС
У ВСЕХ ЕСТЬ НОС
У ВСЕХ ЕСТЬ НОС

ОН ДЫШИТ
ОН ДЫШИТ
ОН ДЫШИТ

У ВСЕХ ЕСТЬ НОГИ
У ВСЕХ ЕСТЬ НОГИ
У ВСЕХ ЕСТЬ НОГИ

ОНИ ХОДЯТ
ОНИ ХОДЯТ
ОНИ ХОДЯТ

У ВСЕХ ЕСТЬ РУКИ
У ВСЕХ ЕСТЬ РУКИ
У ВСЕХ ЕСТЬ РУКИ

ОНИ ЗАЩИЩАЮТ
ОНИ ЗАЩИЩАЮТ
ОНИ ЗАЩИЩАЮТ

ОТ КОГО
ОТ КОГО
ОТ КОГО

ОТ МЕНЯ
ОТ МЕНЯ
ОТ МЕНЯ

ТЫ КТО
ТЫ КТО
ТЫ КТО

Я СМЕРТЬ ТВОЯ
Я СМЕРТЬ ТВОЯ
Я СМЕРТЬ ТВОЯ

Я НЕ ВИЖУ ТЕБЯ
Я НЕ ВИЖУ ТЕБЯ
Я НЕ ВИЖУ ТЕБЯ

ЭТО ОТ ТОГО
ЭТО ОТ ТОГО
ЭТО ОТ ТОГО

ЧТО Я ПРИШЛА ТЕБЯ
ЧТО Я ПРИШЛА ТЕБЯ
ЧТО Я ПРИШЛА ТЕБЯ

НАПРАВИТЬ
НАПРАВИТЬ
НАПРАВИТЬ

НА ПУТЬ СВЕТЛЫЙ И ЯСНЫЙ
НА ПУТЬ СВЕТЛЫЙ И ЯСНЫЙ
НА ПУТЬ СВЕТЛЫЙ И ЯСНЫЙ

В КОНЦЕ ЭТОГО ПУТИ
В КОНЦЕ ЭТОГО ПУТИ
В КОНЦЕ ЭТОГО ПУТИ

БУДУ ЖДАТЬ ТЕБЯ Я
БУДУ ЖДАТЬ ТЕБЯ Я
БУДУ ЖДАТЬ ТЕБЯ Я

БУДУ ЖДАТЬ ТЕБЯ Я
БУДУ ЖДАТЬ ТЕБЯ Я
БУДУ ЖДАТЬ ТЕБЯ Я

ВОИСТИНУ ТАК

ВОИСТИНУ ТАК

Париж, 19.06.2024

Покидают Францию счастливые
Оставляют Нант с долиною Луары
Ниццу — Сену плавную — Париж
И Атлантическое побережье океана

Ты жил в Париже целых десять лет
Без блюд из иммигрантского дерьма
Любовь тебя там замечательно спасла
Включил Париж в судьбе твоей зелёный свет

Он был с тобою добр десяток лет
Цвет крыш его — как неба дымчатого бег
Ты сохранил — как талисман от бед
Залог удачи и любви для всех

Париж не хочет знать зачем в нём человек
Так любит музыку – театр — танцы
Париж ведь так хорош — что можно целый век
Одним Парижем молча любоваться

Париж опять тебя мне подарил
Прогулки по Версалю, по театрам
И сигареты с кофе на Монмантре
Курили мы из всех счастливых сил

Собор Парижской Богоматери
По-прежнему кормил
Всех голубей латинского квартала
И мы бросали семечки на площадь Нотр-Дама

Чтоб радость страстно воскресала
У голубей
У нас
Влюблённых и живых

Возвышенный Париж в своих воспоминаниях
Не держит зла на тех — кто в нём наделал норы
И гильотины скрежет — срубленные головы
Париж не вспоминает с содроганием

И кладбище Парижа Пер-Лашез
Живёт — цветёт — без гильотины уплотняется
Здесь замолкает знаменитый человек
И Парижу это тоже очень нравиться

Поместье – Нотр-Дам — готическая связь
И в небеса вся устремлённость мыслью
Качается камыш – то ветер прилетал
И тучи разогнав — очистил бездны выси

И звёзды в высоте — с луною звездочётчицей
Дарили всем счастливые пророчества
Все города без фантиков конфеты
Но Париж под вечер — лампами согретый

Особенно любим
Своими шоколадными проэктами
Там кофе — как чернила греют для поэтов
В чашечках кофейных ретро

И ты как наркоман кофейный
Влюбляешься в девчонку в тот же вечер
Которая идёт тебе навстречу
Совсем Живая Шоколадная

Горячая Кофейная Конфета

Михаил Волохов
2020

Санёк
с квартала нашего брат
всех в нашем городе бил

Поэтому основным
нашим родным
центровым бандюком был

Он на боксёрном ринге полутяжем в области —
победы ковал
прямыми ударами в основном

Всех в первом раунде нокаутами забивал
и на пол — в крови клал
А на улице пятьдесят ножевых ударов в драках на теле имел
— два сквозных

С последним таким кровавым – от Толяна
час почти — с пустыря окрестного-местного
тащили мы на руках — Санька его

Чтоб внутрь тела кровь не пошла —
чтоб дуба до больнички Санёк не дал —
за всех нас дрался он так

Чтоб оставались мы одни
над городом основными
такими волками

Толян — главный шакал северный дебил
он в боксе ни хера не рубил
Поэтому и воткнул из-за пазухи Саньку
штык сразу — в грудь ему

Но Санёк наш даже — со штыком в груди
сломал Толяну шакалу позвоночник шейный
ударом коронным — крюковым затейным

Толяна уже трупом мерина везли
с пустыря северные
И город наш от Санька — нам достался

А Санёк через пару недель оклемался
и сказал так сурово-медленно:
Ни одному Шакалу северному – рвотному мерину
не жить больше на земле у нас здесь — мрази болотной

И стали мы каждый день
Шакалов северных — арматурой с ножами
в крови месить

И не особо шакалы северные сопротивлялись
нашему кровавому — напору этому
Как сдох в драке с Саньком Толян
резко духом пали они — северные-мерзкие

И мы всех бы северных приголубили
с братишками вместе — сопливыми их
чтоб не мстили — когда вырастут нам северные
кровные пацанята — за братьёв своих старших

Которых повторяю для непонятливых —
уже порвали и порезали сейчас почти всех

Мы!!!!

Но!!!!

Санёк сказал – Хары!!!!

Не сицилийцы мафиози!!!!
Совсем без Морали!!!!
Не Мы!!!!

Мы русские Пацаны!!!!

Уверен поймут они — нас тогда правых-бравых!
Боевых!!!!

Как считаете Вы?
И мы сказали Саньку!!!!
Если не поймут пацанята их высерки —
суки поганые северные – потом дорежим-прирежим их!!!!

И не лезут суки больше
в наши городские разборки
со своими правилами и делами парашными!!!!

А через два года — совсем всё заделалось клёво
Санёк влюбился в дочь Толяна – русскую Алёну!
Его родную — с десятого класса!

И такая у них любовь зацвела
Как в «Ромео и Джульетте» — Шекспира этого
Там родилась двойня — мальчик и девочка
Годовалая ровня они

И детей Санька от Алёнки
и назвали Джульетта да и Ромео
по автору — Шекспиру этому

Так вдова Толяна Оля — училка школьная
с севера по черчению —
пожелала в память о Толе – своём отпетом

Который её Олю —
Джульеттой всю жизнь звал со школы
а она его Ромео — в свою очередь

Короче!
Помирились они!

Мы сейчас с северными надеемся
будем теперь дружить долго —
как родня стали — братьями кровными

Плюс у них там на севере
девки с грудями упругими и заметными
с задницами абсолютно по-царски привольными

За три квартала секс-бомбы
твои глаза по ним стрелять начинают

И так всем надо идти по жизни долго — с любовью
и только вперёд главное —
не оглядываясь назад

Где по-моему, в общем, не один мрак
но есть и любовь — такая клёвая эта

И впереди — надо надеяться —
всё будет опять как —
Любовь шекспирная верная — настоящая
у людей прочных-замочных

А сукам по роже
в пятак кулаком-кувалдой-пяткой впаять можно —
по носу сучьему — через весь дурной мозг можно —

Да, бля

Нет повести трезвоннее на свете —
чем повесть о Ромео и Джульетте

Михаил Волохов
Париж, 2021

Простуженный солдат зимой в окопе — снег
Три часа утра, врага атака танками пошла
У солдата воспаленье лёгких, пенициллина нет
Нет койки тёплой для него в ближайшем лазарете

Простуженный солдат не хочет больше жить
На снег он кровью харкает с температурой сорок
Ближайший танк врага в ста метрах от него
И прёт стволом вперёд на пешего солдата

Солдат встаёт и в полный рост с улыбкою идёт на танк с  гранатой
И кажется ему – любимая летит навстречу вместо танка
И держит он в руке цветы, а не гранату
Обнять любимую так хочется ему, что даже танк заворожён и не стреляет.

И время остановлено войны на миг любви солдата с  танком
А в следующий миг снаряд из танка влетает в грудь солдата

Пенициллина нет и больше он не нужен
Солдат упал, он мёртв, и больше не простужен

Михаил Волохов
Париж, 2014

Человек, что умрет в моей пьесе
Кожу снимет сначала и повесит ее на стуле
А стул скажет — жмет плечи
Ваша смерть не моя проблема

А роза в вазе заступится
И приведет в пример вазу хрустальную
Я умираю в вазе и ваза не против
А только сверкает гранями разными

А стул скажет
Это ваши проблемы

И тут диван сердитый вспомнит
Когда-то на этом стуле стоял человек с петлей на шее
И стул был радостный когда его выбили
А ноги человека повисли в воздухе

А стул скажет — идите вы дальше

Человек, что умрет в моей пьесе
Может снять свою кожу
Но уважая стул пусть бросит ее на землю

У стула свои проблемы
Тем более все это пьеса

Михаил Волохов
Париж, 1992

В старом деревенском доме —
на берегу замёрзшей реки —
на не топленной печке — старушка лежит
В рай птицей небесной — лететь хочет

Ни ест — ни спит —
третий день — соседа ждёт
Чтоб он наколол дров
Замёрзла — Зима

Минус тридцать восемь
Но умереть хочет —
без разговоров

Книжка рядом Хлебникова лежит
Открыла её —
не читает

Сама с собой шепчется —
учительница по-русскому —
в прошлом школьная
Грустными — своими стихами — мыслями

От мужа радио пластмассовое в углу висит
Про минус тридцать восемь на дворе болтает
Совсем одна на земле задержалась

Фото военные — на главной стене в доме висят
В рамке статья старая — из газеты «Правда» —
о подвиге её родного брата
На Великой Отечественной Войне — солдата

Иконка чуть ниже этой статьи висит
А ниже иконки — другая статья в рамке
За тридцать восьмой год
Когда наш народ — врагов народа крови жаждал

И всех кулаков убивал — как убийц бессчётных
Морозовых Павликов — ждал

Отец у старушки — тогда расстрелян был
Что мешок зерна — как кулак — для семьи —
в погребе хранил

Чтоб не сдохнуть зимой —
семье их деревенской — большой
Меньшой — стало было
Она в войну — с братом прощалась — жива еле

И это её брат — на войне в сорок первом
Как Матросов — погиб под Ельней
И статья о его подвиге была тогда —
в газете — «Правда»

Старушка сейчас только одно понимает —
что Хлебников строчками романы писал
Мог бы и о брате её — строчкой роман создать

Что брат — на тот Дот тогда пулемётный —
фашистский лёг — как на девушку
Чтоб она продолжала рожать стране —
столько людей потерявшей в войне и вне — детушек

А в эту зиму — она решила тридцать восьмым уйти —
измором-годом проклятым
Холодом-голодом — в эту зиму морозную —
минус тридцать восемь

Чтоб этим числовым и ледяным фактом —
у семьи своей — прощения попросить как-то

А если был бы жив Хлебников —
и о подвиге знал — брата —
он написал — она верит —
прекраснейший про него роман — строчку

С этим воспоминанием — о своём романе —
старушка улетает —
в холодную зимнюю ночку

Заслонивших — Прикрывших
Пули Летящими в Плоть и из Плоти
Матросовым — Днем
и Вьюжную
Ночью

Михаил Волохов
2023